?

Log in

ЛОБОТОМИЯ

Это была не лоботомия.
Татьяну остригли налысо еще вчера. С трудом найдя ситцевую косынку времен семидесятых, она неумело, по-деревенски, завязала на затылке узел. Какая теперь разница? Обычная дончанка из Куйбышевского района вдруг оказалась на больничной койке в Макеевке.

Здесь, в больнице, теряется время. Оно словно расплывается по углам палаты. Под одной кроватью временно приютились сапожки, под другой – сумочка с непригодившейся косметикой, под третьей – судно. Холодное, грубое, тяжелое, как жизнь, судно. На нем холодно, неудобно, мерзко. Когда мозг соображает, а тело не слушается, приходит стыд. Обычный женский стыд интимного состояния.

Татьяна столкнулась с этим стыдом нос к носу, или лбом с бесконечностью. Какая разница? Ее только что привезли из операционной. Она соображает, а речь скована, словно кто-то перетянул веревкой челюсть.
Голова обмотана бинтами. Опухоли больше нет. Череп не тронули, но что-то сделали… Куда подевали опухоль, если череп не ломали? От наркоза она отходит бурно: то плачет, то смеется, то хочет что-то нацарапать левой рукой на листе бумаги. А потом снова плачет и снова смеется. Правая рука не слушается. Неужели так теперь будет всегда? Но ведь соображение осталось.

Нормальные разумные мысли торопятся, а речь отстала на несколько порядков. Окружающие успокаивают, словно сами побывали в такой ситуации. Она делает вид, что верит. И снова плачет.

Я лежу на соседней койке. В запястье воткнута игла. В меня вливают жизнь и надежду. Я читаю книгу. Иногда перед глазами буквы расплываются и падают в ладошку, словно капельница перепутала координаты. Это под моей койкой стоит обувь, а не судно. Это я успокаиваю, а не меня. Но я тоже нахожусь в этой палате. Это предупреждение? Намек?

Это стоп-кадр моей жизни. Теперь я знаю, что стресс войны проникает в нас невидимым снарядом замедленного действия. Меня осколком не убило, но меня достало психологически всё, что осталось там, за стенами больницы.

Это как лоботомия.

Вскрыли череп, поковырялись, и удалились понаблюдать со стороны, что будет дальше. А мы ладошками прижали две половинки черепа, отряхнулись и снова встали лицом к лицу неизвестности.

Хочу верить, что Татьяна будет разговаривать правильно. А подсознательно верю, что больше никогда в жизни не попаду в эту палату, какой бы изысканной она не была. Если бы только я была в ответе за свою голову…


11.03.17

Tags:

ЛЕТЯТ...

Летят минуты эшелонами
Всё под откос,
Всё под откос.
Как быть с иными эталонами?
Стоит блокпост,
Опять блокпост.
Летят мгновения шаблонные
На злобу дня,
На злобу дня,
И танки тянутся колоннами
Убить меня…
Убить меня...
Летят границы искаженные
В тар-тарары,
В тар-тарары,
Идут, снарядами груженные,
«Волхвов дары»,
«Волхвов дары»…

Tags:

ПО РАЗБИТЫМ ДОРОГАМ

(по живым впечатлениям)

Государственная служба предопределяет службу государству. Много нареканий в адрес этой службы читаю на просторах интернета. Тут же скажу, что трижды повторив одно слово, а вы, прочитав его, не думайте, что это тавтология. Я хочу утвердить его. И сейчас вы поймете, для чего.

Думаю, для многих не секрет, что, согласно распоряжению Главы ДНР Александра Захарченко от 30 мая 2016 года, в данное время работает специальная комиссия по фиксации и сбору доказательств военных преступлений украинской власти в Донбассе.

Так вот, неверующие, мне посчастливилось принимать участие в работе этой самоотверженной группы. Именно – самоотверженной.

Сегодня мы были в Дебальцево…

Для меня Дебальцево – город фестивалей, встреч, песен под гитару, кулеш, стихи. В памяти лица друзей, Александр Морозов – руководитель и организатор праздников, красивый железнодорожный вокзал, цветы, мост через ж/д полотно…
Это было давно. Еще до войны.

Что ждет меня в этом городе? Узнаю ли я его после котла?

Оказалось, мы поехали не в центр города, а где-то недалеко от трассы. Местные, наверное, знают улицу Советскую и дом исполнительной службы.

Здание было так же расстреляно, как и соседние дома и магазины. Здесь тоже не было окон и дверей. Здесь содрогнулись стены, оставив на себе глубокие шрамы. Нас встретили улыбками. Но если бы вы видели глаза этих улыбчивых молодых женщин. Они видели ад…

К нам пришли люди, чьи дети получили ранения. Да-да, самые настоящие военные ранения. Родители – это отдельная история. Не знаю, как они живут, спят, общаются с тем монолитным грузом беды, через которую им довелось пройти. Ведь ранение – это значит навсегда.

Конечно, многие уехали от смерти и в их дома вселились укросолдаты, но многие остались дома. Они жили в подвалах. У них не было возможности выбраться на землю. Под землёй страшно. Я боюсь подвалов, а как они? Как перебороли страх подземелья?
Вот молодой человек рассказывает, что никуда не уезжал. На его улице целыми остались два дома – его и соседки.

- У вас дом заговоренный? – спросила я.
- Нет, у соседки, - улыбнулся собеседник.
– Она ведьма. От нее отскакивали пули.
- Так-таки ведьма?
- Шучу. Но видел, как по ночам на улице молилась на луну. Пить начала…
- Так ведьмы не пьют.
- Она пьет, ведьма такая, - засмеялся парень.

Он рассказал, что многие уезжают в поисках не лучшей, а просто жизни. Он не собирается. Его дети должны знать Родину.

Всё так просто. Обычный кочегар с приятными интеллигентными манерами, не стесняется своей работы. Главное, что она у него есть в разбитом городе.

А вот молодая мамочка, нервно перебирая на столе документы, шепотом рассказывает, что больше нет сил терпеть. И тут же замолкает. Мне нечего возразить. Каждый живет только свою жизнь. Не проживает, а живет. И где будет доживать – не мне спрашивать.

По улице проехала огромных размеров машина, разбрасывая по сторонам черную шахтную крошку. Жизнь продолжается там, где она есть.
А теперь о наболевшем.

Улица Красная. Была. Теперь одни руины. Название есть, а улицы нет. Людей нет. Детей, стариков, колясок, стиранного белья, дыма из труб. Труб нет. Я не осмелилась сфотографироваться на фоне руин, но поверьте на слово. Выезжая за пределы Дебальцево, остановилась у стелы. Здесь была я. А до меня были оккупанты. Здесь был ад.

В полной тишине, опустошенные, мы возвращались в Донецк. Мы выезжали под звуки снарядов, и возвращаемся в эти звуки.

Но Донецк будет позже. А пока – Углегорск…
Каждый, поверьте, каждый дом отмечен прилетами. Дома, словно оспинами помечены шрамами. Кое-где залатаны дыры от танковых снарядов, кое-где окна забиты листами ДСП. Вот стоят каркасы от бывшего жилья, а там совсем пустой дом с новыми пластиковыми окнами. Люди должны возвращаться к себе домой. Здесь могилы их предков. Проезжая мимо погоста, увидела государственный флаг. И не надо полемик.
Живые таким образом защитили беззащитные надгробные камни, а кладбищенские собаки спокойны, словно понимают, что им доверена тишина на погосте.

Приехав домой, зашла в магазин и купила внучкам пирожные. Пока есть такая возможность, пусть порадуются. Ведь они тоже слышат бахи вокруг города.


Ирина Горбань

Tags:

ПО КЛАССИКУ...

Чем выше эквиваленты,
Тем ниже ряд цифровой
Палата шесть. Пациенты.
Улыбки, оскалы, вой…

А рядом, в седьмой палате,
Нескучная благодать:
Мужик в синежовтом платье
С бесштанной бабой, на _ять.

Больница больнице – сёстры.
И что там греха таить?
Сестрица в наряде пёстром
С иголкой, в которой нить –

Не кетгут, а так, шерстинка
(Кому до неё вопрос?).
Медбрат – тот еще скотинка-
В окопе к земле прирос.

Не распанахал рану,
А крепко к себе пришил.
И смотрит на кровь бараном,
А в пятках нет ни души.

У страха свои заботы,
У ужаса свой предел.
В опилки переработан
Крест православных дел.

Война не по делу, братцы,
И если живет вопрос, -
Здесь надо бы разобраться:
Кой хрен нам врага принес.

И если хреновин много –
Ответов не исчерпать.
Кому в темный мир дорога –
Пусть сгинет! Ядрёна мать!

Под номером семь палата
Соседствует не с шестой.
Вот тут и пришла расплата –
По классику - место свято.
Ну, кто там еще святой?

Tags:

НЕ ХОЧУ ПРИВЫКАТЬ

Я никак не привыкну к войне:
Но отвечу предутренним «бахам».
Хоть не рву от досады рубаху, -
Не стою от смертей в стороне.
Я никак не привыкну к войне.

Мне не хочется видеть врага,
Но не терпится гибель увидеть
И услышать: - А он неликвиден,
Не дожив двух часов четверга.
Мне не хочется видеть врага.

Террикон искалечен войной,
Но стоит, рубежи охраняя.
С неба звёзды слезинки роняют.
На дороги земли фронтовой -
Террикон искалечен войной.

Не впервой привыкать. Не впервой.
Так ли страшен в аду адов пепел?
Под ногами - горящие степи,
И нелепо звучит смертный вой.
Не впервой привыкать. Не впервой.

Я к войне привыкать не хочу.
Быть бы живу за гранью кончины.
Рубежи охраняют Мужчины,
И от злости врагу я кричу:
- Я к войне привыкать не хочу!

Tags:

***

Кашлем тифозным по дальним окраинам
танки харкают плевки.
Прятаться поздно: рассветами ранними
на пол летят потолки.

Криком исходят вороны до одури
(их бы разбил паралич),
смерть отработана. Видно, не лодыри
прут на Донбасский кулич.

Всем распростерты степные объятия:
каждому есть свой «надел».
Что ж вы, чубатые, стали небратьями?
Кровушки кто захотел?

Кашлем тифозным харкают трехсотые,
пряча в карманах клинки.
А напоследок, любуясь красотами,
смертушки слышат звонки…

Но по окраинам снова пожарища,
Долу летят потолки.
Эй вы, чубатые и сотоварищи,
Руки у вас коротки.

Tags:

ИВЕРСКИЙ МОНАСТЫРЬ

Над военным Донбассом
Неба стылого синь,
От разрыва фугасов
Стало меньше святынь.

Купола бьются оземь,
Но малиновый звон
Улетает не в осень, -
Болью он опалён.

По разбитым погостам –
Миномётный обстрел,
Выжить в пекле не просто
(враг совсем озверел).

По крестам да надгробьям
Бьёт прицельным огнём,
Смотрит смерть исподлобья,
Как в молитве живем.

Сущий ад на погосте,
Но свечи яркий свет
Зазывает всех в гости,
А гостей больше нет…

По разбитым дорогам
Прихожане идут
Прикоснуться-потрогать
Дней опальных приют.

Где малиновым звоном
Свято-Иверский свет
Клёны старые стонут:
- Смерти нет…
смерти нет…

Tags:

МОЙ ГОРОД

Мой город стонал от боли,
От невыносимой муки,
И было ему не страшно,
А может быть страшно… но!
Тонул он в своей юдоли,
Тянул к поднебесью руки,
Был попросту бесшабашным,
Непризнанным был страной.

Стонала страна от боли,
От первообщинных рамок,
Ей было, пожалуй, страшно,
Хрипела она в аду.
Шаталась, как алкоголик
Да в косоворотке драной,
И видя себя в Калашном,
Не знала, что будет суд.

А суд не стонал, не хныкал,
Он попросту был растерзан,
Как загнанный зверь в ловушке,
Взирая по сторонам.
На дне был разновеликим,
И падая пулей в бездну,
Расстрельный стоял на мушке,
Готов был к похоронам.

Майдан хоронил надежду,
Надежда орала песни,
В прыжке «Ще нэ вмэрла» пели
И ели засохший хлеб.
В политике все невежды:
В границы вбивая колья,
Тянули на запад руки,
Вдовиц одевая в креп.

А креп был креплёным пойлом,
Дурманом и беленою.
Кто первым пригубит – горе.
Забудет покой и тишь.
Волов непокорных – в стойло,
Покорных – рулить страною,
Потери осадок горек –
Хоронишь всех или хранишь?

Мой город давно не стонет.
В прыжке затаился город.
Готов развернуть атаку,
Истории ход свернуть.
Ведь правило есть простое:
Мозгами враг если хворый
И прёт по Донбассу танки,
Тому на погосты путь.

Tags:

ШЛЯХ МОНАСТЫРСКИЙ

Когда-то шлях к монастырю в Святогорье шел через придорожный базар Славянска. Чего там только не было: и грибы, и ягоды с овощами, и чаи с пампушками, и керамические безделушки и мягкие игрушки. Остановиться здесь, на развилке, - было делом чести. Сейчас там пусто. Серый блокпост. А за ним – монастырь. Все ли туда могут попасть? Ой ли…


Под январским дождливым небом
Верболозы роняют слёзы,
Торгаши своим ширпотребом
Лажу впаривают, -
Виртуозы!

Вот кувшины, посуда, чача,
Там – клозет и опять посуда.
Где-то баба чужая плачет,
Горлом - вой, носом –
не простуда.

До соплей, до последней боли
Воет баба полураздета.
Ей бы в омут и в пекло...
Что ли век по жизни рыдать
бездетной?

В поле едут сыны да братья,
БТРы и грохот танков.
И идет по земле каратель,
Оставляя холмы останков.

У бездетной лихая доля:
Ни угла, ни живой кровинки.
Если выть – значит выйти в поле,
А молчать – только на
поминках.

По военной разбитой трассе
Старичьё ковыляет молча.
Дед Семён, рядом баба Настя
Прёт вприпрыжку в накидке
волчьей…

Им бы крест да святую песню
Покаянную спеть в полсилы.
Коль Иисус – значит, пусть
воскреснет
Как земляне благословили.

Блокпосты перекрыли входы
К монастырским святыням
схимы.
Мир божественный в миг распродан
Век военный неизлечимый.

Только прёт старичьё к Славянску.
Что с них взять? Разве что
полушку?
Ведь водицы нет Иорданской
И разбита войной церквушка…

Только вера сильнее веры,
И надежда сильнее силы
Православия – подвиг верный
Богородица воскресила.

Tags:

ФИОЛЕТОВЫЕ ФЛАГИ

За туманностью Андромеды
Шар земной поубавил прыти.
Кто бы правду знал, кто бы ведал
В високосный год, в год открытий –

Кто левее идет, - тот правый,
Кто правее – уйдет налево,
Ковылю неподвластны травы,
Но растет непокорный клевер.

Сон-траву иссушило лето –
Ни воды, и ни капли влаги.
Полдень жаркий стал фиолетов,
Фиолетовы стали флаги.

В поднебесье зияют дыры,
Под ногами – позёмкой лето,
По размеру гробы-мундиры
На тела пацанов надеты.

Андромедовы звезды воют,
Мамки молча кидают землю
По могилам. Всё неживое.
Дремлет горе. Победа дремлет.

В поле чистом война да битва,
В грязном – кровь и чужие трупы.
Не добита боль. Не добита.
Глупо лезть на донецких. Глупо!

Tags: